herr_und_knecht's Journal

3:51pm: О материалистической диалектике.
Альтюссер представляет собой вытесненую "обратную сторону" философии 1968, так называемого "пост-модернизма", и это вытесненное возвращается в 1989, благодаря Бадиу. Главный вопрос, на который вся философия различия пытается дать ответ (не будучи в состоянии его сформулировать) – это вопрос о материалистической диалектике, в том виде, как его формулирует Альтюссер. В формулировке же этой главная проблема превращается в проблему предотвращения "схлопывания", складывания механизмов, производящих большие концептуальные единства, в эти единства. Именно в предотвращении подобного схлопывания и заключается главное отличие материалистической диалектики от гегелевской: диалектика – "теория единства противоположностей", учение о "противоречии в самой природе вещей": то есть о том, что всякая ситуация, "природа" с ее "вещами", несмотря на всю ее видимую статичность и очевидность, является результатом некоторого "удерживания вместе" разъединенного; именно это "удерживание вместе" и есть тот способ производства, доминированием которого определяется та или иная ситуация. Проблема Гегеля в том, что, несмотря на верную постановку проблемы, он не в состоянии дать на нее ответ, поскольку в качестве способа производства он указывает на самопроизводство понятия, которое не в состоянии избежать коллапса в свой собственный результат (поскольку и производимое, и производящее, и материал, используемый для производства, представляют собой различные стадии "универсального". Собственно, именно на эту проблему и указывает Маркс, когда обвиняет Гегеля в том, что из всех видов работы он признает только один – работу мысли; прозводственные механизмы сводятся к "работе над ошибками", производимой духом, причем ошибка /самоотчуждение духа в той или иной фигуре сознания/ перестает существовать в качетсве таковой в момент своего исправления). Алтюссер делает первое движение в том направлении, в котором впоследствии будет двигаться и вся "пост-хайдеггерианская" философия: предположение о том, что проблема не в том или ином неверном "приложении" противоречия, а в самом определении производственных механизмов как механизмов "противоречия", попытке свести все виды "удерживания вместе" к удерживанию вместе противоположностей (собственно, все виды удерживания вместе действительно являются удерживанием противопложностей, но только с точки зрения мышления, которое обращает внимание на конечный результат, и не может дать отчета о самом главном: каким именно образом связывается не связанное).
Именно этот вопрос и ставится заново Бадиу: по сути, главным для него всегда остается проблема "удерживания" процесса "подсчитывания как одного", то есть выявления того механизма, который "закрепляет" единое ситуации в его единстве (и блокируется самим этим единым). Теория множеств дает на этот вопрос, в конечном итоге, ответ не менее абстрактный, чем гегелевская диалектика; однако таким образом, по крайней мере, вновь ставится проблема концептуализации "способов производства". Место различия в качестве средства, которое позволит избежать коллапса этих мезанизмов в производимое ими единое ситуации занимает избыток (и именно в этом сдвиге, а не в математической онтологии, заключается главное в философиии Бадиу, как и во всей философии 1989). Однако это важно не столько само по себе, сколько благодаря тому, что становится возможной ретроаткивное прояснение вопроса о "способах производства", и различение вопроса о "способах производства", удерживающих вместе множественное (то есть о типах соприкосновения не-соприкасающегося), от вопроса о "производственных отношениях" (то есть "первом производимом" подобных механизмов): отрицании, различии, и избытке (гегельянство оказывается, в резульате подобного вопроса, первой стадией в истории борбы "производственных сил" и "производственных отношений", разворачивающейся в пространстве "коперниканской революции"). Это различенеие является необходимым шагом для возникновения подлинно материалистической диалектики, основанной на типологии соприкосновения: классификации и законах механики пластическо-динамических механизмов, первичных и определяющих как по отношению к мысли, так и по отношению к практике, констелляция которых и устанавливает тот "способ производства"

3:09pm: Любопытно, что проигрыш в результате ошибки судьи воспринимается как нечто более обидное, чем проигрыш в результате какой угодно иной ошибки. Казалось бы, разницы здесь никакой: был ли решающий гол забит в результате незамеченного судьей прикосновения рукой - или из-за того, что вратарь поскользнулся и выпустил мяч из рук. Однако ошибка вратаря или защитника остается в рамках простого "не повезло"; а вот ошибка судьи, решившая исход матча - это уже не просто невезение, а нечто гораздо большее.
На первый взгляд, "большее" - несправедливость, но граница тут не очень ясна: почему, собственно, проиграть из-за судьи "несправедливо", а из-за того, что нападающий находясь перед пустыми воротами три раза умудрился в них не попасть - нет. Но, возможно, несправедливость - это всего лишь маска для чего-то куда более кардинального.
Футбольный матч - это система совпадений, и система эта регулируется определенными законами. Судья является представителем этих законов на поле: и, казалось бы, сами законы власти совпадений не подвержены. Однако возможность судейской ошибки указывает на то, что граница эта не вполне однозначна: законы, регулирующие систему совпадений, всегда могут быть в некоторой степени ею заражены (возможно, именно желание сохранить возможность подобного "заражения" и лежит в основе упорного нежелания ФИФА использовать электронику в судействе). Однако распространение власти совпадений на регулирующий их закон является некоторого рода "переходом на другой уровень" ярости богов: если уж затронутым властью неблагоприятных совпадений оказывается уровень обычно ведению совпадений не подлежащий - делать нечего (именно это "делать нечего" ясно читалось вчера на лицах ирландцев после гола с подачи Анри).
Всякого рода "теории конспирации" являются всего лишь попыткой избежать признания этого бессилия: гораздо легче предположить, что ФИФА не может обойтись на чемпионате мира без французов, или что судья - русофоб, чем смириться с подобного рода прыжком в невезении, со столь явным свидетельством неблагорасположенности богов.

4:13pm: Политика, основанная на институте пророчества (и описываемая, например, в Книге Царств), является своего рода "маоизмом наизнанку": и то, и другое представляют собой пример "материализма с нарушенным равновесием".
Основа материализма, вообще говоря, - положение о том, что "бытие определяет": сознание следует из этой формулировки вычеркнуть, или, по крайней мере, несколько отсрочить его появление. "Бытие определяет" означает: наша способность действовать и наша способность понимать зависят от ситуации, в которой мы находимся и их границы определяются границами этой ситуации. Мысль определяется некоторой инстанцией, внешней по отношению к ней - но точно то же верно и по отношению к практике (собственно, именно в этом и состоит подлинное основание "исторического материализма" Маркса - возможно, окончательно выявляемое только Альтюссером, или даже Делезом/Гваттари: практика зависит вовсе не от имманентных ей критериев типа "индивидуального интереса" или идеологических устремлений, а от системы соединения разъединенного - экономической механики, определяющей "способ производства" и "производственные отношения", в рамках которых только и делается возможными "интересы" и "идеологии".)
"Материализм с нарушенным равновесием" является следствием проекции того "серединного пространства" субстанции, которое внешне и по отношению к мысли, и по отношению к практике, на одну из сторон - на сторону противоположную той, на которой находится центр проецирования. Если нашей изначальной точкой отправления является мысль, понимание, логос в сколь угодно широком и освобожденном понимании (например, "письмо", то есть язык освобожденный от необходимости зависеть от какой бы то ни было инстанции, первичной по отношению к нему) - то нарушение равновесия состоит в том, что положение об определяемости мысли внешней по отношению к ней инстанции превращается в положении о зависимости мысли от практики. Наиболее радикальным и последовательным примером такого нарушения равновесия является маоизм: то есть попытка утверждения радикального примата практики по отношению к теории. Возможно, в наиболее ясном виде это сформулировано в текстах Бадиу маоистского период. Революция всегда является неождианностью для революционера – и именно для него она является подлинной неожиданностью: революционная активность масса всегда представляет собой нечто непредвиденное с точки зрения революционной теории, но только тот, кто развил и продумал революционную теорию до конца, во всей ее радикальности, может понять, насколько непредвиденым было то направление, которое приняло развитие событий в действительности. Логический аппарат, мысль, оказываются здесь вторичными по отношению к действию: субстанция, "то что есть само по себе", являет себя прежде всего как практика – а мысль, если она хочет быть адекватной действительности, должна постоянно "подтягиваться" за действием, делать его предметом осмысления, и быть настороже для того, чтобы уловить в разрозненной активности масс признаки нового типа деятельности, выходящего за границы всего, что было до сих пор осмысленно.
Механика, лежащая в основе деятельности пророков Ветхого Завета, полностью противоположна – а точнее, является зеркальным отражением этой ситуации или ее выворачиванием. Здесь всякая политическая практика оказывается вторичной по отношению к слову; а субстанция (в системе представлений Ветхого Завета – воля Бога) оказывается явленной прежде всего в логосе; действие ( в первую очередь – политическое действие, носителем которого являются вначале Судьи, а затем – царь) должно всегда "подтягиваться" к тому новому, что открывается в слове. Постольку, поскольку изначальной "точкой пристежки" является действие, то материалистический тезис об определении ситуации тем, что внешне по отношению к ней, принимает форму утверждения зависимости действия от логоса.
Но может ли вообще серединное пространство субстанции стать объектом для концептуализации без перекоса в ту или иную сторону? Это- основной вопрос материалистической диалектики. Однако, даже независимо от ответа на него, следует различать две системы нарушения равновесия: собственно, именно их различение и позволяет сформулировать сам этот вопрос.

2:33pm: Приснился кусок из книги Делеза про кино: "... как говорит Годар, люди плачут: 1) потому что у них падают /sic - переводчик книги во сне явно грешил гебраизмами/ слезы; 2) потому что они знают, что плачут".

2:42pm: "В мире идей необходимо различать тех субъектов, которые ищут,  и тех, которые прячутся. Для первых необходимо найти верный путь к истине, куда бы он ни вел, хоть в пропасть, к уничтожению искателя. Вторые желают только скрыть себя, свой страх перед жизнью, свое непонимание ее тайн, спрятаться в удобной идее".
Это высказывание одного из героев "Жизни Клима Самгина" несомненно, верно. Однако следует иметь в виду и то, что очень часто рассждуние о "невозможности понимания тайн жизни" и о "пропасти" и является наиболее удобным способом для того, чтобы спрятаться.                                          

2:32pm: Професор Арнон Софер из хайфского университета обеспокоен тем, что присотановка высылки незаконных эмигрантов из Израиля (вместе с их родившимися здесь детьми) нанесет ущерб еврейскому характеру государства. "Проблема не в этих милых детках", утверждает професор, "мы должны помнить, что предназначение Израиля - быть государством евреев, сегодня же здесь живет уже более 300000 иностраных рабочих", а дальше все будет еще хуже.
Проблема действительно не в милых детках. Настоящей угрозой еврейскому характеру государства Израиль является профессор Софер. Впрочем, не только еврейскому характеру, но и всему его существованию: если "еврейский характер" будет определяться исходя из тех критериев, которыми руководствуется профессор Софер, оно весьма быстро превратится в обычное расистское государство, бесславный конец которого, подобно концу режима апартеида, будет лишь вопросом времени.
В одном классе с моим сыном учатся пятеро филиппинских детей. Ни по какому иному критерию, кроме критерия чистоты крови, эти дети, родившиеся в Израиле, не являются в меньшей степени "еврейскими", чем мой сын, который родился в Израиле, и родным языком которого является русский, или чем его одноклассник, который родился в Англиии.
Быть еврейским в эпоху теологии означает: быть причастным к универсальной религии, основывающейся на примате абсолютного галахического дейсвтия, и объединяющей множество различных народностей-общин, будучи полностью нейтральной по отношению к из языковым и культурным различиям.
Быть еврейским в эпоху секуляризаци означает: быть причастным к политике, основывающейся на примате абсолютного действия, полностью нейтральной по отношению к религии, языку и прочему "культурному наследию".
Единственными консистентными альтернативами подобного определения еврейства являются расизм и фундаментализм. Есть еще и неконсистентная альтернатива: идея национального, являющаяся по сути дела некоторой отсрочкой, позволяющей отложить на время прояснение вопроса о "еврейском". Однако все больше признаков указывает на то, что время предоставленное этой отсрочкой, истекло.

7:11pm: Присуждение премии Обаме лишь интенсифицирует и радикализирует тот принцип, которым определялось уже и само его избрание. Премию, безусловно, дали "низачто" - но следует яснее определить, какое именно "что" подразумевается этим "низа". Отстутствие, о котором тут идет речь - это отсутствие достижений и действий. Однако этим отсутствием подчеркивается наличие: премия очевидным образом дана Обаме просто за сам факт того, что он есть, находится на том месте, на котором находится.
И все же неверно было бы думать, что здесь идет речь о какой-то "субстанциальности", личностности. Обама - это не личность, а стиль: и победа его на президентских выборах была именно победой стиля; причем помимо личного стиля Обамы это была победа политики стиля как таковой. 
Понятно, что подобная политика вызывает враждебность со стороны тех, кто полагает, что в политике главное - "идея" и "ценности", или "характер" и "человеческие качетсва". В сравнении с политикой "программ" и "личностей" политика стиля беусловно является шагом вперед. Однако есть здесь и иной аспект: в куда более ясной и отчетливой формой политика стиля ставит вопрос об "эстетизации политического" и "политизации эстетического". Политическое может быть стилизованно: в таком случае стиль превращается в стилизацию, в попытку подражания находящемуся в недостижимом прошлом идеалу (таков случай Нетаньягу), или в ни к чему не обязывающую игру (это было основной проблемой 1968 года, см. ситуационизм и проч.). С другой стороны, стилистическое может быть политизировано: избавленно от своей "технологичности", от сведения к комплексу приемов; способность к стилю может быть трансформирована в то, чем она, по сути, и является: способность к благоприятным совпадениям.
Обаме угрожает опасность превратится в политика стилизации; у него также есть возможность превратится в политика абсолютного совпадения. На данный момент чаши весов, похоже, находятся в равновесии; однако именно этот конфликт является основным для политики стиля, и именно от его разрешения зависит, окажется ли Обама действительно политиком нового типа. 
 

5:17pm: Любопытно, что, кажется, отношение к советскому прошлому в нынешней России структурно аналогично отношению к "сталинизму" во времена брежневско-сусловского "застоя", а оно, в свою очередь, воспроизводит отношение к Российской Империи в 30-50-ые. Во всех этих случаях на смену тотальному отрицанию прошлого (революция, двадцатый съезд, перестройка-ельцинские 90-ые) приходит не банальная "реакция", а некоторого рода "возвращение с заглшукой": на уровне официальной идеологии сохраняется риторика "разрыва", но при этом прошлое возвращается, каждый раз пребывая в состоянии частично-сохраняющего удерживания.
 При этом модус этого частичного сохранения в каждом из трех случаев различен. В сталинском варианте речь идет о режиме отрицания: классического гегелевского "снятия", в котором революция с одной стороны упраздняет прошлое, но с другой - удерживает то положительное, что в нем было: СССР это безусловно нечто иное, нежели Российская Империя, однако, например, "воинская слава" (Александр Невский-Суворов-Кутузов) или "культура" (Пушкин-Глинка) сохраняются и преумножаются. Отношения "застоя" с прошлым регулируются режимом исчезающего различия: понятно, что брежнеский СССР отличается от сталинского, но это все же не абсолютное отрицание, да и все попытки хоть сколько-нибудь ясно зафиксировать это различие заканчиваются провалом.
Ну а для нынешних отношений с прошлым, похоже, определяющей является модель "раскрашенного Штирлица" (или новых слов к старому гимну): отношения с ним определяются фигурой избыточности и дополнительности. Новое мыслится как "старое +", как СССР с улучшениями и дополнениями (при этом дополнения эти носят такой же мигрирующий и трудно улавливаемый характер как различия периода застоя, однако несомненно, что изменяется сама модель соотношения: не "продолжение того же самого, но другое", как в 70-ые, а "новое, но дополняющее то, что было").

5:13pm: Справедливости ради отметим, что далеко не все потеряно: но фоне очередного буйного расцвета культа смерти в последние сутки благодаря гибели сына космонавта Рамона (вызвавшей внезапный прилив страсти к стихосложению у всех, начиная от Натаньягу /эйх нафлу ха гиборим ба мромим/ и до редакции портала вай-нета /ха шамаим нафлу паамаим/ - прилив, впрочем, вполне объяснимый, поскольку и сама гибель Рамона-сына является своего рода рифмой), светлым пятном выделяются ведущие радиостанции "коль рега", позвонившие сегодня утром в гостиничный номер Бастиана Швайнштайгера из мюнхенской Баварии с просьбой не выигрывать у хайфской Маккаби со слишком уж крупным счетом, помня о "той войне", и особенно остерегаться выигрыша со счетом 6-0, поскольку "шесть - это особое число для нашей страны, вы ведь понимаете".
Буря негодования в комментариях, впрочем, тоже вполне впечатляет.

6:25pm: Кстати, еще одно замчательное свидетельство нынешнего кризиса сионизма - сегодняшнее заявление Натаньягу о том, что он сначала построит сколько-то там домов на териториях, а потом заморозит строительство.
То есть, безусловно, маниакально-депрессивное сочетаниие строительства и разрушения уже на проятжении нескольких десятилетий является основным содержанием израильской политики (поскольку именно эта мания-депрессивность и есть главный механизм, лежащий в основе национального, сочетающего инклюзивность и эксклюзивность, теритoриализацию и де-териториализацию). Однако у того же Шарона эти две стадии были хронологически различены: он сначала стоил поселения, а потом разрушал, а потом снова строил, а потом снова разрушал - и поэтому мог успешно действовать и строя, и разрушая. Но подобный модус поведения требует некоторой наивности, которая в нынешних условиях уже невозможна. И именно это самоосознание механизмом национального своей собственной сути (причем на самом что ни на есть практическом уровне, а не в каких-то отдаленных намеках типа шолемовских) приводит к абсолютному параличу: необходимость одновременно строить и разрушать лишает способности делать что бы то ни было.

2:41pm: Очень верное описание нынешнего состояния израильского общества.
Тут необходима только одна поправка. Или, скорее, некоторая корректива, заключающаяся в том, что помимо реальных возможностей существуют возможные реальности.
Недостатки израильского общества являются обратной стороной его достоинств, точнее говоря - одной и главной черты: приверженности политике невозможного. Проблема, однако, в том, что, будучи облечена в форму национального, подобная политика не может не превращаться в собственную противоположность: описываемая в статье победа прошлого над будущим не является следствием чьей-то злой воли, оккупации или какой бы то ни было иной случайности. То, что 1967 год и територии являются для израильских левых главной мишенью, указывает лишь на озлобленность, вызванную невозможностью сохранять иллюзии; 1967 действительно стал точкой окончательной победы прошлого, однако сама эта победа была неизбежна и заложена в самой струтуре национального: структуре, в которой невозможное дано как отсутствие и неданное, как всегдашнее ускользание.
Поэтому все это марширование с заунывным пением на мотив "весь мир против нас" вокруг Яд-ва-Шема вовсе не удивительнo. Из подобного государства мертых оплакивающих своих мертвых следовало бы бежать как можно скорее  - однако у него остается один единственный шанс. Шанс, заключающийся в разделении политики невозможного и политики национального.
Сионистское движение безусловно обладает необходимым потенциалом для осуществления этого шанса. Однако это вовсе не означает, что этот потенциал будет непременно осуществлен: морбидность и поклонение дыре под названием "Катастрофа" обладают достаточной силой для тотального истребления всех здоровых начал.
Поэтому необходимо прежде всего противостояние культу смерти (кстати, замечательным образом описываемое в рассказе Этгара Керета про немецкие кроссовки из дедушки, погибшего в Освенциме). Объектом атаки должны стать все его проявления: от масового оцепенения под сирену до всяческих "Роз-Пизам-Чемодан", от культа семейственности и деторождения (чтобы заделать незаделываемую дыру, ясное дело) до закрытия ресторанов и кафе девятого ава. Свободный человек менее всего думает о смерти - говорил Спиноза; если сионистское движение хочет реализовать свой освободительный потенциал, ему следует освободиться от зачарованности пустотой. 

12:14pm: Поскольку границы того, что может быть прояснено в настоящий момент, определяются границами ситуации, в которой мы находимся - то есть той или иной констелляцией совпадений, никакой "эпистемологии" не существует. Точнее, нет никакой разницы между "теорией познания" и этикой: адекватность познания зависит от адекватности ситуации, то есть от способности приравнивать себя к той конфигурации совпадений, которая организует данную ситуацию (высвобождая эту конфигурацию из всякого рода устойчивых единств, создающихся благодаря блокированию воображением того или иного участка этой констеляции и представления его как устойчивого целого).
Однако это также означает, что не существует и никакой этики - точнее говоря, что разделение "этики" и "онтолгии" также является порождением воображения (что, конечно же, прекрасно понимал Спиноза). Констелляция совпадений представляется "сосудом", благодаря которому нам дано "нечто" - то, что совпадает. Однако "исток сосуда выше истока света": никакого "нечто", помимо совпадения, не существует, субстанция - это совпадение. Всякое "нечто" - это лишь кривое отражение еще не проясненной констеляции совпадений в рамках данной констелляции; наше приравнивание себя к ситуации и есть движение субстанции, совпадающей с самой собой.

1:58pm: Легкая атлетика.
Совершенно, казалось бы, непонятный ажиотаж вокруг того, что кто-то в очередной раз очень быстро пробежал 100 метров.
Быстро бегающий человек - это все равно, что говорящий попугай: антилопа и гонящийся за ней гепард все равно бегут гораздо быстрее. А для того, чтобы преодолевать ограниченность своей животной природы, человек давным давно изобрел машины, поезда и самолеты. Они передвигаются куда быстрее, чем антилопа и гонящийся за ней гепард.
Так что давно бы уже пора отказаться от всей этой Древней Греции и триумфа воли.
Однако возможно, что дело тут вот в чем. Возможность как можно более быстрого и ничем не ограниченного передвижения как наивысшая реализация животности (в конце концов, основное отличие животного от растения состоит именно в способности свободно передвигаться) является одной из основ современного общества. И, кстати, весьма характерно, что именно возможность свободного и быстрого передвижения была основным мотивом всех европейских революций 1989 года. В этом смысле легкая атлетика выполняет ту же функцию, что какой-нибудь Рязанов для советского инженера, а Вагнер для немецкого народа: возможность непосредственно лицезереть собственную сущность.
Ну и очевидно, что в этом отношении легкой атлетике полностью противостоит футбол: здесь также происходит предельная максимализация физических возможностей, в том числе, предельное ускорение передвижения, но лишь для того, чтобы выйти за свои пределы в подсоединяюще-машинном взаимодействии команды: быстрота передвижения оказывается поставленной на службу совпадению.
Болт и Месси - это два предела современного общества: один из них - воплощение его тупика и кризиса, другой - линия ускользания, ведущая к трансформации и освобождению.

2:08pm: Очень характерная цитата из комментария (неважно, по какому поводу): "думаю, поступки и жизнь таких героев тем характерны, что они продают свои матрасы, не оценивая ситуацию извне. не видя их самокритики и фрустрации, у нас рождается образ человека, готового к приключениям. режиссёр выстраивает мир случайных и нелепых фактов, которые главный герой принимает, как есть. Действуя нелогично, он отдаёт предпочтение другой чаше весов: чувствованию мелочей, расслаблению - возможно, это привлекает зрителя, ведь по таким принципам нынче мало кто живёт."
Тут важно то, что "по таким принципам" "нынче" живут на самом деле практически все (хотя, возможно, и не вполне это осознают) - только лучше от этого никому не становится. Самокритика, фрустрация - это все проблемы классического буржуа; однако современный буржуа это именно тот кто "чувствует мелочи" и "расслабляется". Буржуа он от этого быть не перестает - если только иметь в виду под "буржуа" самое существенное: а именно, человека, все существование которого одновременно конституируется двумя противонаправленными импераитвами: "быть ничем" и "стать самим собой".
Капитализм одновременно освобождает и порабощает: классический марксизм предполагал, что проблему можно разрешить, освободив избыток из под власти различия (общества конкуренции в его классическом виде, основанном но постоянном сравнении). "Франкуфуртская школа" и (впрочем, только отчасти) "Анти-Эдип" указывают на следующую стадию: выясняется, что проблема в избытке самом по себе, и его освобождение (общество потребления) вовсе не означает уничтожения репрессивности. Предлагаемое решение ("великий отказ", высвобождение потоков желания) всегда в общих чертах сводится к модификации самого избытка: из избытка вертикального, избытка накопления, избытка, имеющего целью утверждать потребляющего индивида в его самости, избыток должен превратиться в избытко горизонатльный - избыток постоянного передвижения (как географического, так и передвижения от одной идентификации к другой), блуждания, расслабления.
Нынешняя ситуация характеризуется как раз тем, что именно горизонатльная избыточность постепенно смещает вертикальную в качетсве принципа организации общества. Однако, как уже было сказано, репрессивность от этого никуда не исчезает - и даже усиливается. Принятие "как есть" нелепых фактов, чувствование мелочей, все это скольжение по поверхности жизни - это не освобождение от буржуазности, а самая что ни на есть ее внутреняя составляющая. Это все та же двунаправленность противоположных императивов: с одной стороны, воспринимать факты "как нелепые" - а с другой "принимать их как есть", то есть как должное, с одной стороны, относиться к мелочам как к мелочам - а с другой стороны их "чуствовать", то есть находить значение именно в этой мелочности: буржуа - это тот, кто всякое данное всегда превращает в неданное, однако стремится к тому, чтобы всякое неданное всегда было ему дано, а избыточность - это суть и средоточие принципа данности неданного, то есть капитализма. 

1:56pm: Стремление предсказывать события и манипулировать ими на основании этого предсказывания, являющееся одной из главных мотиваций в развитии новоевропейской науки, представляет собой, по сути дела, попытку овладеть умением приравнивать себя к происходящему. Контроль - лишь один из способов имманентизации: превращение событий из внезапно врывающихся в пространство жизни из неведомых глубин или высот в развертывание разумно постижимого и исчисляемого континуума, а, поскольку разум и способность к исчислению представляются самой сутью человеческого - в развертывание собственно человечности как таковой.
Однако подобное приравнивание является частичным и недостаточным. Коротко говоря, начиная с Паскаля, проблема формулируется более или менее следующим образом: предвидение событий еще не делает их желанными. Из этого могут быть сделаны два вывода. Либо следует отказаться от всего проекта приравнивания себя к происходящему (исчислимость и разумность не исчерпывают человеческой природы, логика сердца, страсти и проч. приводят прямиком обратно к теологии). Либо необходимо изменить и расширить способ приравнивания.
Следует создать науку о превращении событий в желаемые: важна не способность предсказывать как таковая, а способность становиться равным происходящему, и исчисляюще-предсказывающее приравнивание - лишь один из способов подобного приравнивания, лимиты которого достаточно ограничены. Спиноза с его "интеллектуальной любовью к Богу" и Ницше с "любовью к собственному жребию" намечают контуру подобной задачи. Но контуры эти слишком смутные: в обоих случаях представляется, что речь идет о некотором интуитивном движении, "открывании себя происходящему", о котором собственно особенно и нечего больше сказать кроме того, что его следует совершить. Между тем, превращение событий в желаемые предполагает не менее разветвленную сеть процессов, не менее точную артикуляцию, не менее разработанный метод, нежели превращение событий в исчисляемые. И именно с разработки подобного метода следует начинать. 

6:35pm: Радикальный феминизм весьма часто оказывается агрессивно анти-сексуальным и репрессивным: в результате некоторого поразительного "сальто-мортале" сутью и средоточием всей борьбы за освобождение женщин оказывается запрещение, желательно законодательное и с применением самых жестких полицейских мер к нарушителям, того или иного вида совокуплений – профессоров со студентами, начальников с подчиненными, старых с молодыми, и, желательно, в идеале, вообще мужчин с женщинами (впрочем, и насчет женщин с женщинами и мужчин с мужчинами тоже все не так ясно, и за ними, вероятно, тоже придут, но попозже).
Впрочем, не следует преувеличивать: ничего такого уж поразительного в этом сальто-мортале нет, и дело тут не только в общем законе, согласно которыми все активные силы рано или поздно реактивизируются. Это сальто-мортале очевидным образом является непосредственным следствием изначально неверной предпосылки, зачастую одушевляющей тех, кто борется за равноправие женщин: идеалестически абстрактного утверждения о том что женщина "ничем не отличается" от мужчины, что она "прежде всего человек".
Понятно, что для принятия подобной предпосылки необходимо перечеркивание и вытеснение всей той сферы, в которой располагаются различия: вся область сексуального, вся типология соприкосновений, основывающаяся на кардинальном различии мужского и женского, оказывается предметом яростного отрицания в пользу некоторой асексуальной, кастрированной "человечености как таковой".
Разумеется, это вовсе не значит, что следует аппелировать к "природе", законами которой женщине предопредлено то или иное "киндер-кирхе". Подлиный феминизм должен заключаться не в утверждении "мужского и женского не существует, а существует лишь человеческое", но в принципиально противоположном: мужское и женское – противоположные начала, (а никакого человека не существует, но это уж так, к слову). Однако начала эти динамические и способные к взаимной трансформации (поскольку, по сути дела, эти начал представляют собой ничто иное, как различные типы соприкосновения несоприкасающегося). В любом случае, положение вещей на настоящий момент таково, что эти начала постоянно находятся в ситуации взаимопроникновения, и потому не должно существовать никаких ограничений, мешающих женщине быть мужчиной, а мужчине – женщиной. И именно поэтому следует прежде всего бороться против всякого рода ограничений в сфере сексуальности: поскольку именно секс является той изначальной сферой, где мужское превращается в женское, а женское в мужское, и только тотальная сексуализация всех сфер существования может в конечном итоге привести к уничтожению репрессивных механизмов, замораживающих женщину и мужчину в их застывшей разделенности.

5:58pm: Сон.
Что-то вроде зала ожидания для недавно умерших. Среди прочих,  здесь находится и Пушкин после очередного перевоплощения. В этой своей жизни он также погиб из-за женщины, в ситуации, почти полностью повторяющей историю с Дантесом. Кто-то из присутствующих обвиняет Пушкина в том, что постоянно сталкивается с одной и той же проблемой и никак не может ее разрешить. "Я  хоть какую-то проблему решаю" - отвечает Пушкин  - "А вы вообще ни с какими проблемами не сталкиваетесь".

4:47pm: Гилад по прежнему шалит в плену.
А вот еще, я думаю, нужно было бы принять такой закон: чтобы солдат, попавший в плен,  имел право передать время, там, в плену, проведенное, любому осужденному на тюремное заключение - по собственному выбору; чтобы оно этому заключенному засчитывалось как часть отбывания срока. А то ведь получается, что пленный безо всякой вины со своей стороны проводит за решеткой несколько лет.
Можно было бы, конечно, чтобы и у родственников погибших в плену, вроде Рона Арада, было аналогичное право на осовбождение приговоренных к пожизненному заключению. Но тут с Игалем Амиром возникнет проблема. Так что родственников, пожалуй, вычеркиваем.

5:50pm:

Стрыкало (спасибо kusha за то, что он привлек к нему мое внимание) безусловно, представляет собой очень любопытное явление: здесь оказывается явленной навязчивость в ее наиболее чистом и концентрированном виде. Обычный хит все же прилагает минимум усилий для того, чтобы прикрыть эту силу повторения, актвиный элемент "хитовости", амортизиурющей психологичностью; но именно этот слой воображаемого, смягчающий и одомашнивающий императив навязчивости, у Стрыкало отсуствует. Здесь непосредственно явленно символическое: механизмы, определяющие границы восприятия реального, не столько то, что "думают все", но то, на фоне чего "все" только и могут "думать" (в некоторой степени аналогией здесь являются тексты Ханоха Левина). И механизмы эти состоят из разрозненных интонационных фигур, привязывающихся одна к другой: бессознательное структурировано не как язык, а как ритурнель, то есть как навязывающая себя цепочка интонационно-голосовых движений. Слова и смысл здесь возводятся к своему пластическому истоку: в некотором смысле, это - осуществление мечты Вагнера; тотальное произведение искусства, восстанавливающее первоначальный миф, миф, содержащийся в повседневной реальности лишь в виде разрозненных и приведенных в более или менее когерентное состояние осколков, и позволюящее слову вернуться к своему истоку в музыке. Воображаемое приручает ритурнель, выхватывая из речевой повадки, движения голоса, те или иные куски, и замыкая их в рамках того или иного непротиворечивого "взгляда на мир". Однако все эти "взгляды" и "мнения" вторичны: они обладают силой убеждения лишь постольку, поскольку они наследуют ее от языка-в-состоянии-подключенности-к-субстанции, к пластической материи. И именно такой активированный язык, язык, каждым изгибом своим прилегающий к субстанциальному, а потому нерасчленимый и неостановимый в своем движении, и выходит на поверхность в "Рустеме", "Первомае" и "На каене".

6:02pm: Я вот что-то не пойму.
На пляж Калия не пускают одиноких палестинцев, утверждая, что они публично занимаются онанизмом.
А в бар "Рогатка" не пускают солдат в форме. Но публично занимаются онанизмом почему-то не солдаты в баре "Рогатка", а совсем другие люди.
Update:
Порекомендовал музыкальное сопровождение.

6:17pm: Сутью блога, особенно ясно проявляющейся в ЖЖ, является эгалитаризация интересности. Это – революция, направленная против "звезд" и "знаменитостей", экпроприующая у них право быть преимущественным объектом внимания. Собственно, здесь продолжается основополагающее движение современности, состоящее в том, что бывшее ранее привелегией избранных становится доступно всем. Капитализм эмансипирует "право на внимание", делая его независимым от обстоятельств рождения, принадлежности к тому или иному сословию и так далее. Человек становится объектом интереса без всякой зависимости от того, кто его отец и каков цвет его кожи; право на интересноть гарантируется исключительно мерой вложенного труда, а еще точнее – способностью создавать новое благодаря затраченному труду. Способности, реализуемые в труде, создающем новое – вот что требуется, для того, чтобы вами интересовались; и чем больше это новое – тем больше будет интерес к тому, во что вы думаете, во что одеваетесь, что вы едите, с кем спите.
Однако подобная эмансипация внимания еще не является окончательной. Подлинно освобожденный интерес – это интерес, доступный всякому, независимо от проихождения, цвета кожи – но также и независимо от его способностей и от реализующего их труда. Именно это и осуществляет ЖЖ: по сути дела, в своей основе, это – интервью, которое каждый берет у самого себя. Обмен, лежащий в основе экономики ЖЖ, может быть описан следующим образом: вы интересуетесь мной, а я взамен интересуюсь вами. Каждый превращается в преследующего самого себя паппараци, благодаря тому что каждый готов предоставить подобную возможность всем остальным.

7:46pm:  Вчерашняя речь Натаньягу в своей важности, интересности и результативности вполне сравнима с матчем на кубок конфедерации между сборными Ирака и Южной Африки, закончившимся со счетом 0-0. Впрочем, скорее это было упрaжнением в другой игре, весьма популярной в нашем детском саду:
Да и нет не говорить, палестинское государство черное и белое не называть.
Вы поедете на бал?

4:43pm: Обитаемый остров
Основной проблемой Обитаемого Острова, несомненно, является вопрос "обратной стороны".  Фильм в этом отношени лишь проясняет то, что, по большому счету, должно было бы быть совершенно понятно уже и из текста Стругацких, который лишь в состоянии какого-то невероятного помутнения рассудка можно счесть "антитоталитарным".  Но и о простой апологии "просвещенного авторитаризма" речь тоже не идет. Растановка очень проста - и в своей простоте значима отнюдь не только для СССР 70-ых и даже нынешней РФ.
С одной стороны, группа функционеров-бюрократов, "неизвестных отцов", в руках у которых находится власть - и которые оболванивают массы с помощью "пропаганды". С другой, противостоящие им диссиденты, которые ничем не лучше, точно такие же выродки, и собираются ту же "пропаганду" использовать в собственных целях. И вот, среди всех этих выродившихся сил, неожиданно появляется революционное начало-Максим - "жить не по лжи", "будьте реалистами - требуйте невозможного" и прочий 68 год и политика истины  в каких угодно проявлениях. 
Революционное начало обладает достаточной интенсивностью и притягательностью; ему даже удается оболванивание прекратить, башни с центром взорвать, и так далее. Но тут-то и выясняется главное: за функционерами-бюрократами, за "политбюро", неразличимо сливаясь с ним, стоит нечто Иное. Собственно, выявление этого Иного,  его отделение от "политбюро", и было главной задачей "революционного начала". И вовсе не идеология и не башни были главным - можно обойтись и без них. Это, пожалуй, даже и к лучшему, что башни унитожены. Наивные идеалисты теперь прозреют - и станут работать под руководством понимающих ситуацию Странников, избавих тех от необходимости иметь дело со всякими патологическими "умниками", "папами" и прочими. Будут вместе "бороться с инфляцией" и "топить субмарины". "Открытый финал" - тоже порождение какого-то помутнения сознания: все в высшей степени ясно.
И тут не столько важно, является ли это "иное" личной персонфикацией Юрия Владимировича Андропова или каких угодно других офицеров госбезопасности; осознавшие "что такое инфляция и голод" Максимы с тем же успехом могут стать "новыми философами" или депутатами европарламента. Тут важна сама структура. Ну и, конечно же, то неминуемое осложнение, о котором Обитаемый Остров умалчивает, но суть которого проясняется в дальнейшем: за другой стороной всегда стоит другая другая сторона, причем тавтологически с ней сливающаяся: подобно тому, как Странник в свое время был неотличим от "политбюро" отцов, сам Странник неотличим от странников - и будет предпринимать все усилия, чтобы эти странники как-нибудь ненароком не выскоичили у него из-за спины - до тех пор, пока и на него не найдется очередного юноши-идеалиста. Вообще говоря, "Анти-Эдип" и "Mille Plateaux", безусловно, лучшая параллель "Обитаемому Острову" и "Жуку в муравейнике" - хоть Делез с Гваттари и не братья.

6:04pm: Историчность истины заключается не в том, что бывшее ложным вчера становится истинным сегодня, а в том, что ставшее истинным сегодня становится истинным для всех вчера. То есть, иными словами, все прошлое подсоединяется к настоящему и трансформируется так, что его истина вообще перестает существовать. (То есть, чтобы было яснее: если сегодня выяснилось, что Сталин/Петр Первый/Бен Гурион - изувер и тиран, /это к примеру, обсуждение сегодняшнней истины Сталина и прочих не входит здесь в мои намерения, и я не утверждаю, что она именно такова/ то это значит, что он всегда был изувер и тиран; а завтра, например, может выясниться, что Сталин - великий революционер и освободитель, и это будет значить, что он и сегодня был революционер и освободитель, и эта завтрашняя истина будет ничуть не менее истинной, чем сегодняшняя, а то сегодня, в котором Сталин - изувер и тиран, просто перестанет существовать, вместе со всем прилагающимся к нему прошлым, в котором Сталин всегда был изувер и тиран. И неверно будет говорить, что мы ошибались, думая что Сталин изувер и тиран; неверно будет вообще утверждать, что кто бы то ни было когда бы то ни было что-то такое думал).
Однако в то же время мы все же сохраняем память об этих вчера, когда мы думали по другому - хотя их больше и не существует, и хотя эти вчера для нашего сегодня больше уже не существуют, и их заменили другие вчера. И сохранение этой памяти (являющейся делом всякого рода историко-филологических дисциплин), несмотря на всю свою раздражающую неактуальность, несмотря на всю свою приверженность пребыванию в неистинном, все же необходимо - хотя бы в качетсве ликторов, которые несут перед празднующей свой триумф нынешней истиной пучки с розгами и секиру, напоминая ей о том, что она сама в любой момент может смениться новой, и что, вобще говоря, хотя  время и находится во власти истины, сама истина - не более, чем служанка совпадения (и что хлещущее отскакивание розог вчера, способное лишь оставлять следы на теле, упорствующем в своей нетрансформируемости, и отрубающее проникновение секиры настоящего, разделяющей соединенное - лишь два атрибута, выражающие общую субстанцию).

2:49pm:

Любопытно, что на улицах израильских городов практически полностью отсутствуют часы. Неслучайность этого факта подтверждается очевидной бесплодностью попыток что-либо здесь изменить: часы перестают работать. Причем с течением времени скорость этого процесса явно убыстряется: иерусалимские часы-термометр на углу Яффо и Хелени а Малька хоть и были единствеными в городе, но все же работали много лет, пока окончательно не уступили натиску среды где-то в середине девяностых; а вот аналогичные часы на площади Рабина в Тель-Авиве, появившиеся недели две назад, уже вчера вышли из строя. (Отто Вейнингер, как известно, утверждал, что у евреев отсутствует ощущение времени и в этом они сходны с женщинами. У  меня, кстати, тоже нет наручных часов, а все, которые когда-либо были, очень быстро ломались. Но я всегда точно знаю, сколько времени).