Чтение ленты в последние дни создает впечатление, что по поводу акции группы "Война" в биологическом музее (если вдруг паче чаяния кто-то не в курсе) выработолось нечто вроде устойчивого консенсуса: сама акция "конечно же" бездарна и вторична (не стоит и упоминать о тех, с чьей точки зрения она "омерзительна" и "оскорбительна" - хотя степень анти-сексуальной репрессивности современного сознания не перестает поражать. А вот о тех, кто переживает из-за несмываемого пятна на репутации философского факультета МГУ - из-за самой акции, а не из-за того, что за ней последовало - упомянуть, пожалуй, стоит. Я, признаться, когда услышал, что в акции участвовали студенты философского факультета, подумал было: ну вот, может, и не так все катастрофично обстоит на этом самом факультете. Но, конечно, как показали последующие события, обстоит катастрофично.) - так вот, акция "бездарна" и "вторична", но, конечно, это никак не может оправдать и так далее.
И это не может не удивлять.
Да, перформансы, элементом которых были публичные совокупление - равно как и выражение политического протеста с помощью публичных совокуплений - вещь далеко не новая. Однако следует заметить, что вообще публичное совокупление, да и совокупление само по себе - вещь далеко не новая. Этого факта далеко не достаточно для того, чтобы акция в биологическом музее перестала быть одним из наиболее удачных - за последнее время - примеров действия в области эстетического и политического.
О том, что группа "Война" нашла правильный способ прикосновения к ситуации свидетельствует хотя бы интенсивность порожденной перформансом реакции: и объясняется это тем, что совокупление в биологическом музее было способом выхода за пределы установившихся и определенных смыслов к тому "конечному непонятному", которое определяет все бесконечное разворачивание смысла - и от которого это разворачивание зависит. Прекрасным примером подобного "конечного непонятного" является сам лозунг "ебись за наследника медвежонка" - некоторая грамматическая неправильность и неоднозначность превращают его в замкнутую на саму себя машину само-порождения: с одной стороны, медвежонок-наследник, с другой, возможно и прочтение, при котором идет речь о наследнике медвежонка. Однако главное, что эта бесконечная цепь наследования и сцепления оказывается сексуализированной, замещенной: ебись за предполагает, что сам медвежонок, замкнутый в бесконечном круге само-наследоварния, ебаться не может.
В этом и состоит суть акции: предельная интенсификация совпадений с помощью их радикальной сексуализации. Удивительное сцепление обстоятельств, приведшее к тому, что медведь-символ Единой России превратился в президента Медведева, ускользает от обыденного сознания, редуцираясь к ряду не случайных - и вполне понятных - административно-политических действий. Суть реперссивной политики вообще состоит в редукции череды совпадений к тому или иному основанию (в конечном итоге - к власти). Акция же группы "война" осуществляет действие, прямо противоположное этой репрессии: она вычленяет и фокусирует именно действующий элемент совпадения, определяющий границы конкретной политической ситуаци. "Где опасность, там и спасение": медвежонок-не-способный-ебаться, элемент, осуществляющий блокирование совпадения, его сворачивание в вопросы "власти" и "наследования" - превращается в линию ускользания, указывающую власти на ее неискоренимую вторичность по отношению к фигурам сцепления и совокупления.